Кеведо неоднократно сравнивали с Лукианом из Самосаты. Но есть между ними существенное различие: Лукиан, воюя во II веке с олимпийскими богами, кладет начало религиозной полемике; Кеведо, повторяя эту атаку в XVI веке нашей эры, всего лишь следует литературной традиции.

Рассмотрев, пусть вкратце, его прозу, перехожу к обзору его поэзии, не менее многообразной.

Если в любовных стихах Кеведо видеть документы страсти, они не удовлетворяют; но если смотреть на них как на игру гипербол, как на сознательные образцы петраркизма, они обычно великолепны. Кеведо, человек бурных вожделений, неустанно стремился к идеалу стоического аскетизма, и ему наверняка должна была казаться безумием зависимость от женщин («Разумен тот, кто пользуется их ласками, но не доверяет им»); этих резонов достаточно, чтобы объяснить нарочитую искусственность IV, «Музы», его Парнаса, воспевающей «подвиги любви и красоты». Отпечаток личности Кеведо – в других вещах, в тех, где он может выразить свою меланхолию, свое мужество или разочарование. Например, в сонете, который он послал из своего Торреде – Хуан-Абада дону Хосе де Саласу («Муза», II, 109):

В покойном уголке уединясьС немногими, но мудрыми тенями,Беседую с умершими умами,Глазами слышу мертвых мыслей вязьПусть книги не просты, но, не таясь,К благим поступкам подвигают сами,В их музыкальной, хоть беззвучной гаммеСна жизни и бессонных истин связь.И как им, взятым смертью, промолчатьИ времени не мстить, великим душам?Их воскрешает, дон Хосеф, Печать.Простим же беглость мы часам текущим,Ведь им дано нас чтеньем просвещать –Лишь час такой готов назвать я лучшим.


3 из 5